Чего не стыдились женщины на Руси, а теперь стыдятся
Современному человеку может показаться, что представления о стыде и приличиях незыблемы. Нам трудно вообразить, что ещё сто-двести лет назад то, что сегодня вызывает неловкость или осуждается, было абсолютной нормой. Русская деревня и город жили по своим законам, где границы дозволенного определялись не индивидуальным выбором, а обычаем, общиной и суровыми условиями выживания. Женское тело, материнство, внешность и даже сексуальность регулировались совершенно иначе. И если копнуть глубь веков, можно обнаружить, что многие вещи, за которые сегодня женщина готова «сквозь землю провалиться», когда-то не вызывали ни малейшего смущения.
Тело, которое не было стыдным
В традиционной русской культуре нагота сама по себе не была чем-то постыдным — стыдным было её обнажение на людях, публичное «раздевание». Однако из этого правила существовали огромные исключения, продиктованные языческими ритуалами и практической необходимостью. Обряд «опахивания», призванный защитить село от мора, исполняли деревенские вдовы — в одном нижнем белье или вовсе обнажённые, они обходили поля по периметру. Чтобы избавиться от сорняка-овсюга, самую юную жницу отправляли на рассвете в обнажённом виде обежать окрестности. При встрече с медведем девушке рекомендовалось задрать юбку и продемонстрировать гениталии — считалось, что косолапый испугается и не станет нападать.
Ещё одним шокирующим для современного человека обычаем были ритуальные совокупления. В заонежских деревнях, провожая рыбака или охотника на промысел, жена топила баньку до захода солнца, а затем супруги совершали половой акт на пороге предбанника — причём дверь должна была быть непременно открыта, и всякий мог видеть происходящее. При неурожае пары занимались любовью прямо на меже, не считаясь с возможными наблюдателями: считалось, что это поможет «раскачать» землю-матушку, и чем большим пылом станут предаваться плотским утехам, тем больше будет родить земля.
Особняком стоят общие бани, которые вплоть до эпохи Екатерины II были смешанными. Если в сельской местности в одной бане мылись только члены одной семьи, то в городах рядом могли оказаться совершенно чужие друг другу представители обоих полов. Иностранные путешественники, побывавшие в России в те времена, констатировали: «Там ходят женщины разного возраста, не стыдясь, да ещё и шутят над своей нескромностью».
Внешность, которая не знала «недостатков»
Современная индустрия красоты создала целую систему «недостатков» внешности, которых ещё полвека назад просто не существовало. В советское время массовое бритьё ног вошло в обиход лишь в 1980-е годы — до этого многие женщины спокойно щеголяли с естественной растительностью. Целлюлит, или «апельсиновая корка», мало кого волновал: слово если и знали, то не придавали ему того драматического значения, которое появилось к концу 1990-х. Женщины без стеснения загорали на пляжах, не думая о рельефе своих бёдер.
Культ стройности был незнаком советскому обществу. Напротив, пышные формы считались признаком здоровья, силы и благополучия. Худышек часто жалели, полагая, что им не хватает здоровья. Комплимент «как поправилась!» был искренним — в стране, пережившей войну и голод, полнота ассоциировалась с достатком. Тело зрелой женщины, изменившееся после родов, воспринималось как естественный факт, а не повод для стыда.
Даже уход за собой не был обязательной повинностью. Короткие, натуральные ногти без маникюра были обычным делом для женщины, которая много работала на производстве, в поле или дома. Длинные ногти считались непрактичными и даже отчасти «буржуазными». Маленький аккуратный рот был скорее идеалом, чем большие губы, которые сегодня часто стремятся увеличить. Круглые щёки и полноватое лицо тоже не были поводом для расстройства — напротив, это считалось милым и женственным.
Материнство, которое не было публичным подвигом
Сегодня от женщины требуют, чтобы материнство было осознанным, публичным и безупречным. Но в прошлом всё обстояло иначе. До середины XIX века развитого способа говорить о материнстве в России просто не существовало — ни в медицине, ни в литературе, ни в публичном поле. В крестьянской среде материнство особо не обсуждалось: женщины совмещали его с постоянной тяжёлой работой. У русских дворян идеалов материнства тоже долго не было. Вспомним произведения Пушкина, посвящённые няне, а не матери. Няня там возникает не случайно — это было типично для высшего класса: женщина рожала ребёнка, и на этом её предназначение заканчивалось, детьми занимались няни, гувернантки, слуги.
Кормить грудью долгое время считалось в высших кругах чем-то низменным, животным. Этим занимались не сами матери, а кормилицы. Лишь с развитием медицинского подхода к беременности и родам практика стала меняться: врачи начали настаивать на том, чтобы женщины сами выкармливали детей молоком. Но женщины долгое время сопротивлялись этому. Они могли давать ребёнка кормилице и во время кормления садиться рядом, закрывая кормящей женщине лицо, чтобы ребёнок видел мать, но сами кормить боялись.